Восточный Институт

Автономная некоммерческая образовательная организация высшего образования

  • Увеличить размер шрифта
  • Размер шрифта по умолчанию
Восточный институт Японистика Статьи по японистике Первые русские ученики в Японии

Первые русские ученики в Японии

Печать
Кузнецов С.И.

Расширение российского присутствия в Маньчжурии в 90-е гг. XIX в. после начала строительства КВЖД привлекло сюда большое количество русских, которые строили дорогу, обслуживали ее, несли сюда свой уклад, традиции, культуру. Распространение русского влияния здесь неизбежно столкнулось с интересами Японии. Все это потребовало компетентных кадров и активного развития научных знаний в области истории, культуры, этнографии, языка как Северного Китая, так и Японии. С одной стороны, эти задачи выполнял Восточный институт, открытый во Владивостоке в 1899 г. Но с 1877 по 1900 гг. только 26 человек получили высшее востоковедное образование и специализировались по Дальнему Востоку . Этого было явно недостаточно, и дефицит квалифицированных кадров был поистине катастрофическим.

Практических востоковедов не хватало не только для обеспечения экономических, торговых, производственных потребностей, но и для выполнения военных и разведывательных задач. В этих условиях заинтересованные ведомства на месте проявляли инициативу и направляли молодых людей для получения образования в Китае и Японии. Российский исследователь А. Н. Хохлов в статье о роли Токийской семинарии в подготовке переводчиков-японистов пишет: Предпринимая меры по обеспечению безопасности, администрация русского Дальнего Востока, «все более убеждалась в необходимости подготовки переводчиков-японистов непосредственно в Японии. Наиболее подходящими условиями для этой цели располагала семинария при Российской Духовной миссии в Токио, где под руководством ее главы владыки Николая велось преподавание русского языка» . Хотя, собственно говоря, обучение в семинарии преследовало иные цели, в ней не было ни достаточного количества преподавателей, ни соответствующих условий для обучения японскому языку большого числа русских учащихся. Отец Николай неоднократно в дневниках подчеркивает это: «Еще просьба принять ученика в Семинарию: Сарбинский Генеральный консул ходатайствует за оного Отбою нет. Совсем надоели. Тотчас послал отказ с указанием, что здешняя Семинария имеет специальное назначение - готовит служителей для Японской церкви, и что большое количество русских учеников в ней может мешать исполнению этого назначения» . Помимо учеников, направляемых в Токио по официальным каналам, сюда приезжали учащиеся и по своей инициативе или их привозили родители. Уровень их подготовки, как и желание учиться были разными.

Первая публикация о русских учениках в Японии - «Русские мальчики в Православной Японской Миссии» принадлежала перу Марии Горячковской и вышла в газете «Россия» в ноябре-декабре 1908 г. В статье (позже она была перепечатана в газете «Новое время») оказалось столь большое количество ошибочных сведений («В статье [и слова правды сплошная выдумка, поражающая изумлением» - писал отец Николай), что она заставила его написать опровержение (было напечатано в № 953 «России» 31 декабря 1908 г.) Стоит заметить, что в дневниках о. Николая неоднократно недобрым словом поминается эта журналистка, поверхностность ее суждений и невежество.

В делах разведки Заамурского округа отдельного корпуса по-граничной стражи (г. Харбин) за 1906 г. содержится любопытная информация о русских учениках в Японии . Она содержит комментарии и переводы из японской прессы.

Принимая во внимание острую нужду в русских людях, владеющих местными языками и, в особенности японским, начальник Заамурского округа (г. Харбин) по собственной инициативе, выслал в конце 1906 г. 8 русских мальчиков в Токио в православную миссию.

Плата за обучение этих мальчиков так баснословна дешева, что отказаться от этой командировки положительно было не возможно, тем более, что впредь таких выгодных условий уже не представится. Дешевизна объясняется тем особым усердием Архиепископа Японского Высокопреосвещенного Николая, придти на помощь русским в деле ознакомления с Японией и японцами.

Посылка русских мальчиков в Японию обратила на себя внимание японского общественного мнения и создала целую литературу, посвященную пребыванию детей в японской школе. Газеты весьма доброжелательно отнеслись к этой командировке детей.

Нельзя не отметить обстоятельное внимание, с которым японцы от¬носились к этим мальчикам, стараясь из расспросов детей, вывести заключение, какое впечатление на них произвела Япония и ее порядки. Например, в февральском номере журнал «Сэйнэн» («Юношество») за 1907 г. была помещена статья о русских учениках. В ней приведены различные, любопытные с точки зрения тогдашних японцев, факты о России и русских. В статье присутствуют и антироссийские элементы, как отголосок недавно закончившейся русско-японской войны. Приведем ее фрагмент:

Русские мальчики, командированные в Японию для обучения. «Господа! Как вы знаете, Россия является в мире сильным государством. Она хвасталась названием цивилизованной державы. Другие люди также соглашались с этим. Поэтому о таких делах, как «командирование в Японию учеников для обучения она даже во сне не грезила. Но Японо-Русская война, увеличила блеск Японии. Вместе с этим Россия также, по-видимому, изумилась японской цивилизации и после заключения мира безостановочно начала посылать в Японию студентов для обучения. Она приказывает изучать всю организацию японской культуры начиная с языка, и поэтому русские мальчики от 14 до 18 лет присылаются в Японию. Я намерен здесь поговорить с моими молодыми читателями о целях и других обстоятельствах этих предприимчивых мальчиков.

В начале книги мы поместили фотографию 10 русских учеников, находящихся в Японии. Среди них Трофим Юркевич и Федор Юркевич — братья. Они прибыли в Японию в прошлом году в сентябре. Остальные же 8 человек прибыли в конце ноября.

Какие же мотивы их прибытия в Японию?

По этому поводу нужно сказать, что еще до Японо-Русской войны в Православную Семинарию в Канда на Суругадай приехали два ученика: Романовский и Легасов и, обучаясь в Японии только четыре года, возвратились на родину. Романовский сделался перево¬дчиком в армии, а Легасов переводчиком в рыбопромышленном обществе. Первый из них находится в Харбине, а второй в Хабаровске. Результаты их обучения оказались очень хорошими . Поэтому вышеназванные 10 учеников также приехали для обучения в Японию на четыре года. Г. Александр Вилямовский приезжал в качестве их проводника. Они поступили в интернат Православной Семинарии. Попечителем их является архиепископ Николай а инспектором — ректор Православной Семинарии г. Сенума Какусабуро. Для того чтобы они совершенно прониклись японскими нравами и обычаями, они, как видно на фот рафии, одеты в японское платье и обувь (гэта) совершенно в японском стиле. Но так как японские широкие штаны (хакама) походят на русскую женскую юбку, то мальчики сначала очень неохотно их одевали, но потом привыкли. Стульев европейских и столов они совершенно не употребляют и одинаково с японскими учениками садятся пред японскими столами, согнув колена. Они учатся, стройно сидя по-японски. Постели (футон) они употребляют также, как и говорят по-японски.

Из каких же сословий общества эти ученики? Братья Юркевич и Волков Александр из купеческого. Персяков Владимир — сын музыканта, другие все дети казаков и офицеров. Отсюда можно заключить, насколько русские дети особенно казаки после войны поняли фактическую силу Японии. Какое же воспитание получили эти мальчики на родине? Юркевич и Дзимбатов дошли до 3-го класса гимназии, другие же окончили низшую школу. Во время Японо-Русской войны они жили в Маньчжурии и все знают более или менее по-китайски. Среди них Юркевич говорит по-китайски особенно хорошо. Теперь они едят совершенно одну японскую пищу. В январе они ели даже «зоони» (японские новогодние пирожки) и очень любят их. Они неподдельно говорили, что это вкусно. Русские все очень любят моти (пирожки из риса). Бывшие раньше в Японии Романовский и Легасов, как говорят, также, очень любили моти. Русским не нравятся сырая рыба (сасими), улитки и осьминог; они называют эти блюда червями и содрогаются при одной мысли о еде их.

Интересно, какое впечатление произвела на этих мальчиков Япония, когда они приехали впервые. Братья Юркевичи, высадившись в Цуруга, изумлялись тесно построенным одним вблизи другого домам. Проезжая в Токио, в поезде при массе пассажиров они удивлялись тому, что их любезно спрашивали, куда они едут и все им объясняли. На их родине, если кто спросит дорогу, то люди с грубым и неприятным видом никогда не отвечают на вопрос.

Выехав из своей страны, переплыв через море 10 000 ри, не понимая ни востока ни запада, приехав в чужое государство и увидя здесь людей, гораздо более любезных, нежели на их собственной родине, они в своем детском сердце обрадовались, и это, вероятно, также вызывает их изумление. Теперь они с радостью говорят об этом. Приехав в Токио, они очень удивлялись электрическому трамваю.

Из всего этого можно ясно понять, насколько их родина отстала от пути цивилизации.

Русские крестьяне, строя дома, накладывают горизонтально бревна одно на другое и из и них делают стены. Крыша их устраивается также безобразно из бревен. Пропорционально затрачиваемому на постройку времени, красоты никакой не получается. В отличие от этого японская вертикальная постройка чрезвычайно удобна, поэтому ученики очень хвалят японские дома. В России не только нет запрещения курить табак мальчикам, но дети считают курение табаку совершенно обыкновенным делом. Поэтому эти ученики, приехав в Японию, курили даже сигары, и в последнее время, покупая папиросы «Сикисима» и «Ямато», иногда курят. Конечно, в Православной Семинарии курение табаку запрещено и поэтому они курят секрет¬но, за что директор делает им выговоры. Отсюда также можно заключить о низкой степени цивилизации в России.

Русские школы стоят на очень низкой степени. Третий класс средней школы - соответствует окончанию высшего отделения низ-шей японской школы. Дисциплины в русских школах совсем нет. Поэтому русские ученики чувствуют себя стесненными дисциплинарными нравами Православной Семинарии. Они всегда стремятся к тому, чтобы избегнуть надсмотра и контроля надзирателя, но в не-винных живых шалостях они превосходят японских детей. В свободное от учения часы они вместе весело играют. Этот вид их очень привлекателен.

 

Хотя среди этих мальчиков есть любящие отцов и матерей, и они постоянно ожидают от них писем, но по большей части они в чувстве сыновней любви испытывают недостаток. Во всяком случае 14-15 лет, оставив родину, разлучаться с родителями и братьями и поехать в далекую иностранную землю это большая воля, и я думаю, что японская молодежь должна у них этому поучиться.

Скажу кстати: фамилии и лета мальчиков на фотографии, помещенной в начале этого номера журнала, следующие:

  1. Айсбренер Александр 16 лет
  2. Юркевич Трофим 17 лет
  3. Шишлов Иосиф 16 лет
  4. Родионов Емельян 15 лет
  5. Плешаков Владимир 14 лет
  6. Попилев Трофим 15 лет
  7. Юркевич Федор 14 лет
  8. Волков Александр
  9. Незнайко Исидор

В январе 1910 г. в Токийской семинарии состояло 67 учеников, в числе которых 16 русских. Из них 13 человек были приняты в Семинарию по просьбе военного начальства в Харбине и Хабаровске для образования из них переводчиков японского языка. Остальные 3 русских мальчика приняты по просьбе родителей для общего образования. На содержание русских учеников присылаются соответствующие средства.

Надо сказать, что не все ученики оправдали надежды. Отец Николай Японский в своих дневниках отмечает, что 5 января 1908 г. к нему обратились ректор семинарии Сенума с просьбой уволить из семинарии двух русских учеников из Харбина: Иосифа Шишлова и Александра Айсбренера за слишком дурное поведение: начинают ходить по непотребным домам... Шишлов и Айсбренер отосланы в Иокогаму к военному агенту В. К. Самойлову, полковнику для препровождения их в Харбин. Летом 1908 г. «В Россию, в Харбин, отправлен один из русских учеников, Владимир Зембатов, родом кавказец, лет 20 детина, исключенный из Семинарии за то, что не подчиняется дисциплине ее» . В апреле 1910 г. был отчислен из семинарии и отправлен в Харбин еще один ученик - Емельян Родионов. «Упорно не желает учиться и просится вон. Без должного выбора дрянных казачат понаслали», - замечал Николай Японский . При этом судьба этих мальчиков «всегда сильно озабочивала архиепископа, - писал Д. Позднеев, - он чувствовал, что в миссии слишком много прямого дела для того, чтобы уделять силы делу стороннему, но признавая, что такая система командировки детей в страну является наилучшей из всех для подготовки русских толмачей, он мирился с неудобствами и продолжал работать. Его глубоко возмущали статьи дальневосточной прессы, настаивавшие на бесполезности командировок таких мальчиков в Токио, только потому, что некоторые из них, оказавшись непригодными для изучения японского языка, были отправлены на родину».

Другая публикация о русских учениках в японской прессе была помещена в одной из крупнейших газет того времени «Тюэ симбун». Корреспондент пишет: «Вчера в 1 час пополудни в клуб Православного юношества в Суругадае пригласили русских мальчиков, приехавших учиться японскому языку в Православной Семинарии и слушали от них, какое впечатление произвела на них Япония. Таких мальчиков всего 10. Они каждый через переводчика выразили свои впечатления и между прочим сказали следующее: «По прибытии в Японию, прежде всего нам казалось приятным то, что везде все здесь содержится в чистоте и сады и дома. Затем дисциплинированность, приветливость и аккуратность всех японцев до прислуги включительно. А тяжелым нам кажется, это - сидеть по-японски, ходить в деревянной обуви, есть палочками, ходить по чрезвычайно много-людным улицам Токио. Удивительным нам кажется: платье японцев, постройка домов, затем дзинрикша вместо лошади, и беспрестанное наклонение головы со стороны прислуги. Самым приятным пред-ставилась дешевизна предметов и обилие фруктов. Интересным кажется зоологический сад и трофеи войны, находящиеся на дворцовой площади Маруноути. Не могли есть: соленую редьку и сасими (т. е. сырую свежую рыбу). Нам особенно хорошим в Японии казалось запрещение курить табак детям и то, что все относятся без страха к учителям»

Дети все смеются и много болтают. Например Попилев (в Дневниках Николая Японского - Попелев. - С, К ), Волков и Юркевич самые милые мальчики. В семинарии для них основан специальный класс и начиная от пищи и платья их решительно во всем заставляют вести себя по-японски. Они приехали учиться именно в православную семинарию, потому что, во-первых, что многие семинаристы, живущие в азиатской России, сравнительно с японскими учениками школы иностранных языков говорят по-русски гораздо лучше, во-вторых, в семинарии учились прежде два русских мальчика Федор Легасов и Андрей Романовский, которые теперь уже на службе в Маньчжурии и Куанченцзы и очень хорошо владеют японским языком, служат переводчиками и считаются важными людьми. Чтобы находиться в дружественных отношениях с Японией, Россия хочет распространить японский язык среди своих подданных и тем дать знать русским об Японии и японских обычаях. Русские власти прислали 10 мальчиков в Токио после разрешения преосвещенного Николая» (Тюо симбун. 17 декабря 1906 г.), Архиепископ Николай Японский упоминает и других учеников - Василия Ощепкова, который состоял в семинарии в 1909 г. Ивана Попова (исключен и отправлен во Владивосток в марте 1910 г.), Павла Кузнецова (отправлен во Владивосток из-за болезни , Михаила Сокольского, Стефана Хлебцевича (1909 г.), Гавриила Журав-лева (1908 г.) и др. К этому времени появляется много желающих учиться в Японии, отец Николай пишет: «Наплыв просьб русских о принятии учеников в Семинарию. Из Харбинского уезда вчера было одно, сегодня пришли четыре, с метрическими свидетельствами и прочими документами учеников. Приходится отказывать. Кому же учить? И где жить им?» . На декабрь 1910 г. в Семинарии занимались 18 русских учеников. На экзаменах периодически присутствовали отец Николай и русский посол Н. Н. Малевский-Малевич - «…экзаменовались русские по японской физической географии. Прекрасно отвечали; видно, что взяли силу в японском языке. Вызваны были русские ученики, чтобы посмотреть их успехи в японском языке; отвечали хорошо» . Впрочем были, видимо, и исключения. В марте 1911 г. в дневниках отца Николая запись: «Русских учеников в Семинарии 13; и все ведут себя добропорядочно и учатся хорошо, кроме одного, Михаила Сокольского, с которым нет средств сладить: ничего не делает и постоянно нарушает школьные правила; а назначат наказанье - не обращает на это внимания; сколько не уговаривай - к стене горох; над всем смеется, в глаза лжет; называет школу адом, клянет своего дядю, ротмистра, который четыре года назад определил его сюда... Кажется придется... отослать его в Харбин» . В июне 1911 г. «неисправимый лентяй и нарушитель школьной инструкции» был отослан в Харбин. Впрочем, пишет о. Николай, - «разговорный японский язык усвоил за 4 года настолько, что толмачом в штабе может служить, о чем я и написал начальнику штаба, генералу Володченко».

Архиепископ очень желал развития школы переводчиков в Токио, «но он признавал для этого необходимым дать ей несколько другую постановку, - писал Д. Позднеев, - а именно выделить ее в особое учреждение, усилить в ней преподавание русского языка и русских предметов и ввести для учащихся особую систему командировок, по которой дети, по усвоении японского языка и письменности настолько, чтобы учиться вместе с японцами, отсылались бы, каждый в отдельности, из Токио в японские школы в провинцию на год или на два, где они усовершенствовались бы в языке, не видя ни одного русского и не слыша за это время ни одного русского звука. Для этого, конечно, он считал необходимым особое соглашение с японским правительством».

Токийская миссия РПЦ подготовила несколько переводчиков-японистов. Среди них были незаурядные личности, такие как Т. Юркевич, В. Ощепков и некоторые другие. Следует сказать, что отправка студентов в Японию производилась фактически частным образом, на основе личных договоренностей, отсутствовала какая-либо государственная поддержка, а тем более система их подготовки.


  1. Wolf D. То the Harbin Station. The Liberal Alternative in Russian Manchu¬ria, 1898-1914. Stanford, 1999. P. 147. 
  2.  Хохлов A. H. Роль Токийской православной семинарии в подготовке пе¬реводчиков-японистов // Православие на Дальнем Востоке. СПб, 1996. Вып. 2. С. 65.
  3. Дневники святого Николая Японского : в 5 т. / сост. К. Накамура. СПб., 2004. Т. 5. С. 570.
  4. Горячковская М. Русские мальчики в японской школе // Россия. 1908. 20 нояб. № 920.
  5. Дневники..., с. 471.
  6. Государственный архив Иркутской области. Ф. 25. Оп. 11. Д. 25. Л. 33.
  7. Первые 6 японских студенты из Хакодатэ были отправлены в Россию еще в 1866 г. с русским консулом И.А. Гошкевичем.
  8. Юркевич Трофим Степанович (1891-1938) - японовед-филолог; специа¬лист по экономической географии. Родился в с. Рыповское на о. Сахалин. В 1916 г окончил Восточный институт во Владивостоке. В годы гражданской войны во Владивостоке и на Сахалине, служил в военном контроле и казачьих частях, после демобилизации - в военной почтовой цензуре и переводчиком в японском штабе. В 1921-1930 гг. преподаватель японского языка и экономиче¬ской географии стран Дальнего Востока в ДВГУ. С 1930 преподаватель Московского института востоковедения, с 1931 г. — доцент японского языка КУТВ. Специалист по экономической географии стран Дальнего Востока, продолжал заниматься и проблемами преподавания японского языка. Арестован в Москве летом 1938. 10 июля расстрелян на полигоне НКВД «Бутово». Соч.: Пособие к изучению японского разговорного языка для начинающих Владивосток, 1923; Борьба за обладание Сахалином // В Ст. № 4-5. С. 69-73; Современная Япония. Экон.-геогр. обзор по новейшим япон. источникам. Владивосток, 1925; Учебник японского языка курс 1-й. М., 1933; (рец. на кн.) Гущо П. А., Горбштейн Г. С Учебник японского языка. Ч. 1. М., 1934; Колпакчи Е. М., Невский Н. А. Япон¬ский язык нач. курс. JL, 1934; Конрад Н. И. Краткий очерк грамматики япон¬ского разговорного языка. Л., 1934 // Вестн. ДВФ. 1935, № 13. С. 137-149 (совм. с Н. Г Овидиевым).
  9. Оба семинариста упоминаются в Дневниках Николая Японского в связи с началом русско-японской войны «Здесь в семинарии учатся японскому языку два русских мальчика из Порт-Артура, чтобы быть потом переводчиками. При¬ходили спрашивать: «Им уезжать или оставаться?» Но куда им уезжать? У одного (Легасова) родителей совсем нет - убиты были в Китайскую войну, а дядя уехал, кажется, в Россию; у другого (Романовского') родители вернулись в Рос¬сию. Оба они казачата. Они и сами склонны к тому, чтобы остаться и продолжать занятия. Конечно, им трудно будет. Сказал им терпеть и молчать, по по¬словице: «терпи казак, атаманом будешь»; улыбнулись и ушли. (Дневники свя¬того Николая Японского в 5 т. / сост. К. Накамура. СПб., 2004. Т 5. С. 12.) 14 июня 1906 г Легасов и Романовский отравились на родину Отец Николай пишет: «Они стали говорить по-японски совершенно как японцы; изучили и письменный язык до чтения газет и нетрудных книг: кроме того, со здешними семинаристами получили общее образование. По сношению моему с генералом Н. И. Гродековым, командующим войсками на Дальнем Востоке, они назначены переводчиками, один к штабу в Харбине; другой в Хабаровск. Присланы они сюда на два-три года, но пробыли четыре; хотел я довести их до окончания се¬минарского курса, но им уже наскучило здесь, хотя товарищи были с ними очень хорошо, даже во время войны обращались - ними деликатно. Жили они здесь в школе совсем по-японски - в японском платье, на японской пище, и были во ца здоровы». (Там же, с. 333). 
  10. Государственный архив Иркутской области. Ф. 25. Оп. 11. Д. 25. Л. 33.
  11. Миссионерское обозрение. Журнал внутренней миссии. СПб., 1910. №12. 2039.
  12. Дневники, с. 403.
  13. Там же, с. 637.
  14. Позднеев Д. Архиепископ Николай Японский (Воспоминания и харак¬теристика). СПб., 1912. С. 34. 
  15. Василий Сергеевич Ощепков (декабрь 1892 г., п. Александровский пост, Сахалин - 12 октября 1937, Москва). Мать — ссыльная. Отец — поселенец. После оккупации Сахалина японцами в 1905 г. был перевезен в Японию, где обучался в семинарии г. Токио при православной миссии. В 1911 г. был принят в институт дзюдо Кодокан в Токио, основанный Кано Дзигоро. 15 июня 1913 г. Ощепков получил первую мастерскую степень — сйдан (первый дан), а вскоре сдал экзамены на второй дан, став первым русским и четвертым иностранцем, получившим второй дан по дзюдо. В 1914 г. вернулся в Россию. Работал в орга¬нах контрразведки. После оккупации Владивостока японцами работал перево¬дчиком при японском штабе. Сотрудничал с русской разведкой. Позднее начал сотрудничать с разведкой Красной Армии. В 1923 г. был завербован для работы в местном отделении 4-го управления Штаба РККА (разведка). В 1925 г. вер¬нулся в Японию под видом кинопродюсера. Его донесения имели важный прак¬тический смысл, однако без перевода отсылались в Москву с плохими рекомен¬дациями. Было принято решение Ошепкова отозвать. Позднее работа Ощепкова заслужила высокую оценку у Яна Берзина. Преподавал дзюдо в Москве. В ночь с 1 на 2 октября 1937 г. был арестован по обвинению в шпионаже в пользу Япо¬нии наравне с другими разведчиками 4-го Управления. НКВД пытался выйти через него на так называемых «харбинцев». В. С. Ощепков умер в камере Бутырской тюрьмы от сердечного приступа.
  16. Дневники., Т.5, с. 626.
  17. Там же, с. 680.
  18. Там же, с. 714-715.
  19. Там же, с. 744.
  20. Там же. С. 770.
  21. Позднеев Д. Указ. соч., с. 34

ИСТОЧНИК: Восток – Запад в контексте мировой истории: взгляд из Сибири: Всерос. науч. конф. (23 апреля 2010 г., Иркутск): Материалы. – Иркутск: Изд-во ИрГУ, 2011, с. 206-115

 

Авторизация

Контактная информация

Электронная почта: info@orientalinstitute.ru
Телефон/Факс: (812)320-97-33

Адрес: 199053 Россия, г.Санкт-Петербург,
В. О. Тучков переулок д. 11/5 а/я 723


Новости института

Подписан договор с японской консалтинговой фирмой "Skylight", который предусматривает отбор студентов нашего института для стажировки в Японии и дальнейшей работы в филиалах компании.

Подробнее ...